Съездил в Питер к маме. Буквально на полтора дня, так что и не встретился ни с кем. Хотя, положа руку на колено, там есть кто-то еще, кто по мне скучает? Давно нет. Но ее, такого огромного в моей жизни человека, увидеть было счастьем. Вообще не дело в родной город раз в четыре года приезжать, но что поделать.

Всю ночь в поезде на полке снизу надсадно кашляли, на выходе из вокзала стояла машина скорой помощи, где всем желающим предлагали бесплатные прививки от гриппа. Что это, отчаянные меры в пандемию? всех не переколите. Тайные массовые эксперименты на людях, замаскированные под государственный акт человеколюбия? Я принял участие, если начну истекать черными соплями или отращивать лишние конечности - вы знаете, чего не нужно делать.

В магазине Кастл-Рок время остановилось. Там все, ВСЕ то же самое, что и десять, и двадцать лет назад: кустарная атрибутика, наклейки, нашивки и значки кружки с ликами кумиров, аляповатые кружки-черепа, тяжеленные говнодавы и голодными глазами рассматривающие их подростки, у которых такие деньги появятся тогда, когда уже некуда будет все это носить. Изменилось одно - раньше там не было таких же, но детских говнодавов. Я сомневаюсь, что это хорошее нововведение, кожа у кастыльских гадов жесткая как деревяшка, ногам малявки может навредить только так. Померил там же пафосные немецкие плащи - любо-дорого, конечно, но размер S традиционно жмет в плечах, а М висит в талии. Немецкие, блин, не Китай. Зачем нужны каноны женской фигуры, если все равно шьют на цилиндрическую болванку?
Радиорынок "Юнона" не знаю, как давно, стал наполовину вещевым. Вытесняет наш киберпанк турецкие куртки, китайская обувь и Фикспрайс. И работающих PSP за человеческие деньги там нет так же, как у нас.
Интересно было бы сравнить другие памятные места, но больше я нигде не был, не успел.

Питерская осень - это вам не московская с кофе и листопадом. Там холодно в футболке, свитере и куртке поверх, там в радость и дождь, если с его началом стихает ветер. Вообще ни разу не пригодное для человеческой жизни место. Но возвращаясь туда, я чувствую такую гармонию, и такое чувство собственной уместности, какого никогда не было в Москве, где, несмотря на лучший климат и качественно иные жилищные условия, меня держит только любовь к владельцу. Мое место там, в этой сырости и холоде, там воздух пахнет так, как должен, там шаверма пишется правильно, там я выживал, никем не любимый на этих стылых улицах среди серых стен, там станцию Кировский завод берегут стальные хранители - Глазастый и Безлицый. Впервые увидев их в пять лет, я сразу понял, что это ангелы.


У мамы умерла собака и это далеко не единственное несчастье, произошедшее с ней в мое отсутствие. Здоровье, почти полная необучаемость младшего сына, финансовые трудности, в которых нет ее вины - я не знаю, почему плохие вещи случаются с хорошими людьми. Потому что они могут. Впервые я видел ее плачущей. И из всего, что я узнал, больше всего она досадовала на то, что не удержала иллюзию бодрости и расчувствовалась. Вот это отношение к жизни и приоритеты, понимаете. Я никогда так не смогу противиться унынию, как она, при том, что жизнь у меня в разы легче. В меру возможностей я постарался ей помочь, благо я теперь большой мальчик с работой и могу быть полезен не только для поговорить. Было непросто, помогать потомству сама мама считает нормой, а принимать помощь - "еще я собственным детям на шею буду садиться". Когда полагаться на заботу других придется чаще, чем время от времени, ей будет тяжелее всех.

А еще я полистал страницы семейного альбома и полон противоречивых чувств, но это уже другая история.